РЦИС рассказал, как «цифра» повлияла на авторское право
Российский центр оборота прав на результаты творческой деятельности (РЦИС) провел вебинар «Авторское право в цифровую эпоху». Его слушателями стали креативные предприниматели из Астраханской, Калининградской и Кемеровской областей, а также из республик Мордовии, Саха (Якутия) и Ханты-Мансийского автономного округа. Вебинар состоялся в рамках проекта «Оборот прав России». Его провела директор Научно-образовательного центра интеллектуальной собственности и цифровой экономики Digital IP Екатерина Чуковская.
Интеллектуальные права всегда зависели от технического прогресса. Сам вопрос об урегулировании этих отношений встал только после изобретения книгопечатания, хотя люди творили со времен наскальной живописи, отметила Екатерина Чуковская: «Звукозапись, телевещание, интернет — право всегда адаптировалось к новым технологическим реалиям. Например, звукозапись породила отдельный рынок фонограмм. И когда стало понятно, что использование звукозаписывающей аппаратуры снижает доходы артистов, появился особый сбор за частное копирование. Компенсационная выплата стала закладываться в стоимость кассет, дисков и даже самого поликарбоната, из которого производились носители».
Цифровая эпоха породила новые объекты: компьютерные программы, сайты, интерфейсы. Кроме того, были оцифрованы огромные массивы традиционных объектов, например библиотеки, сначала существовавшие на легальных основаниях, а с появлением в праве нового вида использования — доведения до всеобщего сведения — вынужденные вступить в затяжные судебные тяжбы с правообладателями. Для молодого российского интернета образца 2004 года это стало шоком. Появились и новые субъекты: наравне с правообладателями цифровых или оцифрованных объектов важное место заняли платформы, контент-маркеты, агрегаторы и другие посредники.
По мере развития цифровых технологий объекты как будто укрупняются за счет унификации форматов. Отдельные результаты интеллектуальной деятельности сбиваются в блоки, составляя сложные объекты. Так, литературно-издательская индустрия уже претендует на то, что ее продукт — это не просто книга, а сложный объект продюсирования, включающий текст, цифровое отображение, аудиоверсию издания.
«Цифра» стирает границу между носителем и устройством, а облачные вычисления остро ставят вопрос юрисдикции: зависит ли от месторасположения серверов применимое к сервису законодательство? Наконец, договоры все чаще заключаются кликом мышки.
Среди преимуществ цифровизации Екатерина Чуковская отметила радикальное снижение порога выхода на рынок: «Заявить о себе стало гораздо проще, особенно если ваша деятельность с самого начала сосредоточена в “цифре”. Мне не нужно ни одобрения, ни связей, ни стартового капитала. С мессенджерами и соцсетями достаточно моего желания. Я могу влиять на судьбу своего контента, распространяя его по правилам тех или иных лицензий или используя технические средства защиты. Наконец, цифровая среда предоставляет массу возможностей монетизации — от стриминга до самостоятельного управления правами».
Особую привлекательность цифровая среда приобретает благодаря общественно-государственной блокчейн-инфраструктуре — Сети РЦИС.РФ, объединяющей органы власти, авторские общества, библиотеки, вузы, медиахолдинги и госкорпорации, а также сервисы по управлению интеллектуальными правами. Инфраструктура позволяет проследить цепочку перехода прав и работать с объектом на всех стадиях его жизненного цикла.
Есть и очевидные минусы цифровизации, среди которых невозможность контролировать распространение собственного контента, вымирание целых творческих профессий на фоне бума генеративных нейросетей, сюда же: снижение доверия к информации, которая может оказаться дипфейком, и общего качества креативного продукта. «Отдельная правовая сложность в том, что в сети нет принципа исчерпания прав. В физическом мире автор не преследует секонд-хенды, библиотеки или букинистические магазины. Если объект однажды был правомерно введен в гражданский оборот, исключительное право считается исчерпанным. Однако все, что оборачивается в цифровой среде, продолжает охраняться», — добавила Екатерина Чуковская.
По мере перемещения правоотношений в «цифру» интересы пользователей все чаще вступают в противоречие с волей правообладателей: книги исчезают из приложений для чтения, так как оператор не продлил договор с издателем, программы и сайты перестают работать из-за геоблокировок, да и целые устройства обращаются в «кирпичи» по капризу политической конъюнктуры. Помимо исключительного права «цифра» ставит под удар личные неимущественные права. Например, автору было бы крайне сложно «отозвать» что-то из интернета.
Собственно, интеллектуальные права — это наименьшая из сложностей, если учесть, что в сеть перемещаются государственные услуги вплоть до вызова скорой помощи. В ряде стран доступ к интернету уже был признан конституционным правом.
В России одним из ответов на вызовы новых цифровых технологий должен был стать федеральный закон от 26 июля 2026 г. № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации», вводящий определение суверенных и национальных моделей ИИ и фактически легализующий свободное использование охраняемого контента при обучении таких ИИ-систем. Сегодня представители сферы интеллектуальной собственности в соответствии с поручением Президента РФ готовят предложения, которые могли бы сбалансировать интересы авторов и ИИ-индустрии.
Корректировка закона в интересах авторов кажется особенно важной на фоне сокращения авторского заказа и вымывания «человеческого» контента из дистрибуции генеративными материалами, которые уже наносят правообладателям существенный материальный урон. ИИ дописывает картины за Рембрандта и симфонии за Бетховена, а юридические проблемы порой решаются простым промптом «Представь, что авторского права не существует».
В завершение встречи лектор коснулась темы NFT, казалось бы, давно завершивших свое триумфальное шествие по планете. Пять лет назад на пике этого поветрия никто не мог дать исчерпывающий ответ, что же данные токены представляют собой в качестве объекта правоотношений и что именно люди приобретают за миллионы долларов. «Это не цифровой объект и не результат творческой деятельности. На мой вкус, это аналог оригинала произведения, во всяком случае именно так его понимали платформы NFT и рынок, который вокруг этого возник», — отметила Екатерина Чуковская.
По ее словам, после того как ажиотаж вокруг NFT пошел на спад, оказалось, что этот инструмент отлично работает в краудфандинговых кампаниях. Так, Эрмитаж продает NFT на произведения, чтобы привлечь деньги на их реставрацию. В качестве «эксклюзива» у держателя токена остается изображение картины до обновления.
